ЧАСТЬ 2
Оправдания не себя, конечно.
Попытаюсь оправдать церковно-славянский язык. Оправдать в том, что он используется в данный момент, и какие, на мой взгляд, аргументы в защиту его использования выглядят как минимум трезво.
Ключевым для меня фактором признания цся является святость Церкви. Мы знаем два вида святости: функциональную и благодатную. Благодатная святость проявляется от соединения благодати Духа с чистыми сосудами (людьми). А функциональную святость можно проиллюстрировать на таком примере. Когда Иегова сказал Моисею изготовить Шкатулку (Ковчег) Завета, семисвечник и другие священные предметы, Он сказал, чтобы они употреблялись только в служении. Ныне, храмовая церковная утварь, также отделена от светского употребления. Святотатством считалась бы попытка пить бульон или вино на застолье из потира. Вся Церковь неотмирна. Храмы особой формы, их внутреннее помещение отличается от любых светских строений, служат в храмах специально посвящённые люди, отделенные от мира. Священникам запрещается любая деятельность по зарабатыванию денег, кроме служения и преподавания в духовных заведениях. У священников особые одежды, которые подчёркивают неотмирность. Т.е., святость – это функциональное отделение объекта от мирского, светского ради церковного служения или использования.
На этих соображениях строится тезис, что и язык в Церкви может и должен быть отличным от мирского. На первый взгляд, всё логично и справедливо. Но только на первый взгляд. Просто есть предметы, а есть инструменты. Огнём можно разжечь уголь для кадила, а можно и для шашлыка. Книга может быть Библией, а может быть «Тайной доктриной». Так и язык. Ведь священники на одном и том же языке говорят в храме, с пасомыми на приходе и в семье. И так было всегда, кроме последних трёх веков. Священник Валентин Асмус говорит, что в Византии, равно как и на Руси вплоть до XVII в., не существовало никакой разницы между языком богослужения и языком литературы. Когда Василий Великий, Учитель Церкви, создавал первую Литургию, то повсеместным языком был греческий (койне). Но был бытовой, с ограниченной и специфической лексикой, более бедной фразеологией, но точно такой же по синтаксису и грамматике, как и литературный греческий, который использовался в богослужениях.
Да и у нас сейчас есть русский или украинский литературный и простонародный, разговорный с массой особенностей у разных субкультур в рамках одной языковой идентификации, включая слэнговые выражения и жаргон. Потому нет никаких проблем в том, чтоб служить на литературном чистом современном языке (русском или украинском), убрав разговорные слова и обороты речи. Это и будет современная версия византийского варианта времен Учителей Церкви. Ведь Василий Великий не выдумывал языка христиан, какого-то особого, типа языка эльфов, чтоб всем было не понятно и чтоб даже язык сделать выделенным от мира. Спустя три века после Писаний Павла, вряд ли кому-то в здравом уме, а тем более свт. Василию Великому, могла прийти в голову мысль составлять службу на непонятном языке. Ведь даже в Пятидесятницу первое чудо было говорения на других языках, чтоб слово проповеди было понятно другим народам. Дух Святой показал, что нужно «знать, в кого уверовали», и понимание оказалось на пьедестале. И апостол Павел предпочитал сказать «несколько слов, но на понятном языке». И так было очень долго. 14 веков проходила трансформация древнегреческого в новогреческий, последний оформился в 18-19 вв. Византийский, или среднегреческий отличался от языка Василия Великого, но не существенно.
Со времен святых Кирилла и Мефодия до 17 века на Руси, и молились, и говорили, практически на идентичных по строю и грамматике языкам. Различия были только как между литературным и разговорным языком. Но уже в упомянутом веке различия разговорного русского и славянского начали приводить к непониманию и обусловили первую реформу. Это общеизвестный факт, но защитники цся игнорируют или не хотят замечать, и первую, и вторую реформу, апеллируя к святости перевода Кирилла и Мефодия. Но его уже давно нет. Есть пару раз обновлённый перевод.
Я ещё понимаю греков, которые держатся дрвнегреческого, который был языком расцвета греческой культуры, и койне не особо от него отличался. Они до сих пор сохраняют Литургию на древнегреческом (но, при этом, все школьники учат этот язык в школе), поскольку она на нём изначально написана. Перевод же Кирилла и Мефодия считается языковым «слепком» с древнегреческого языка. Но слепок, а тем более в языке, не есть оригинал. И этот слепок уже дважды «перелепливался». Т.е., та форма цся, которая используется в богослужениях, очень далека от оригинала и, одновременно, очень далека от понимания. В программах средней школы нет обязательного изучения цся. Потому апелляция к грекам и древнегреческому в их богослужении просто несопоставима с нашим двуязычием.
Таким образом, можно говорить, что даже в первом приближении, цся не подходит на роль святого языка в святой Церкви. Иначе, мы бы на сегодня имели Литургию 9 века, и понимали бы меньше, чем на концерте Пинк Флойд. Но наши предки 4 века назад были мудрее современных консерваторов. Они показали нам пример, и доказали, что язык богослужения сам по себе не свят и подлежит изменению ради пользы понимания молитв верующими.
Есть ещё один фактор, типа, оправдывающий богослужения на цся – православный фанатизм. Если люди уходили в раскол из-за двоения или троения «Алилуйя» и крестного знамения «щепотью», то и на изменении языка могут соорудить раскол. Но нельзя сравнивать время того раскола после реформы Никона, и наше. Сейчас можно провести разъяснительную работу. Объяснить людям, зачем это делается. И если и произойдёт отход какой-то небольшой части людей, то тех, кто бунтует и нелоялен к священноначалию, и ищет своего. Это люди, только называющие себя православными, если из-за языка они пойдут в раскол. Среди моих знакомых нет ни одного, кто ушёл бы в раскол по такой причине. Думаю, у читающих эти строки, тоже нет таких. Так чего мы тогда опасаемся? Если большинство авторитетных мирян и священников подтвердят нужность изменений, то и бунт может не проявиться. Тем более, если каждому дать в руки печатное обоснования реформы богослужебного языка, написанного простым доходчивым языком. Лично я готов поучаствовать в подготовке такого обращения, если мои скромные способности понадобятся Церкви.
Ну и, наконец, может проявиться тихий (а то и громкий) саботаж священства. Этот фактор я учитываю, как весомый. Переучивать весь строй, который выучен с семинарии и за много лет служения на память, подавляющему большинству священников не хочется. Ну а если Церковь скажет – надо?! Значит надо. Можно дать три года на переход. За три года можно всё переучить. Это ж не на китайский переучиваться. Предлагают идти и более мягким путём. Начать учить в семинарии всех новых выпускающихся священников, и, постепенно, за два поколения все перейдут. Но это утопия. Придёт молодой священник к старому настоятелю и… а дальше вам известно. А будет бунтовать, настоятель найдёт на него управу. У меня есть надежда, что священников, как пастырей, всё же больше половины. И ради понимания они пойдут на жертву переучивания ради пасомых.
Два последних фактора оправдания цся – технические. Просто нужна грамотная процедура их преодоления. Первая попытка оправдания, исходящая из святости Церкви и предполагающая неотмирность языка, оказалась всего лишь попыткой. Это может подтвердить и мысль, которую позаимствовал у Андрея Десницкого, статью которого упоминал в первой части «Саги»:
«“Инаковость” церковного искусства и богослужебного языка безусловно оправдана, но только до той поры, пока она не превращается в эзотеричность. Совершенно не нужно, чтобы богослужебный язык совпадал с разговорным, но все-таки он должен быть понятен. Так и икона, и храмовая архитектура далеко не сразу раскрывают свою символику, но все-таки для малообразованного человека они не закрыты, как бывает иногда закрыт славянский текст. Сам по себе высокий стиль перевода вполне оправдан, если только этот стиль понятен аудитории, и едва ли стоит избегать архаизмов и славянизмов, вошедших в русский язык. К счастью, русский язык обладает исключительно богатой стилистической палитрой, так что нам есть, из чего выбирать.»
Но, всё же, этих три фактора, которые составляют предмет статьи, удерживали и удерживают меня от жёсткой критики языка, который планировали реформировать в третий раз почти 100 лет назад. В следующих частях, я буду обращаться к аргументам защитников цся, показывая их надуманность и несостоятельность. Также, планирую части с предложениями в позитивной некритической форме по реформированию богослужебного языка на канонической территории Московского патриархата.
Предыдущая часть
Сага о церковно-славянском: Субъективное Часть 1
Последующая часть
Вы уверены, что переход будет способствовать увеличению любви?
Или как всегда – делать все, что угодно, хоть революцию, только чтобы не делать единого на потребу?
Старец
Предупреждений - 0
Отвечу вопросом на вопрос. Говорят, что это манера земляков апостолов. А вы уверены, что переход будет способствовать снижению любви? Лаконичное “да” не устроит. Извольте доказать.
Винни, могу судить по моим ощущениям от службы на русском. На возгласе почти никаких отличий, а на эктении (диакон) резануло уши, но потом… стихиры, кафизмы, канон просто слушал как в первый раз. Ум просто раскрылся навстречу этому пониманию. Хотя только части службы служились на русском. Никакого упадка любви не было. Только партию священника надо было читать, память тут оказалась бесполезной. Я бы с удовольствием служил на русском. И здесь, Вячеслав, вы не правы. Уверен, что много верующих священников не поленились бы переучиться, если бы попробовали служить на русском хотя бы один-два раза. Если, конечно, есть любовь к службе, а не отношение, как к смене у станка.
То єсть вы за жестъкїй переходъ какъ въ 1653 годѣ чтобы запретити словѣнскїй їѧзыкъ. Ноу хоть по честному.
Спасибо Вам а статью, Вы в ней выразили мнение довольно большого числа “новых” православных. Но позвольте несколько полемических замечаний. Некоторые я уже высказал на Форуме Квартирное Православие, к ним добавлю следующее. Ц-сл язык Вы подспудно воспринимаете как нечто производное от языка разговорной речи и даже литературного русского. Причем произведен он как бы со злым умыслом – сделать смысл “поскрытнее”, “потайнее” или как Вы говорите вместе с прот. Десницким,почти эзотеричным. На самом деле это ставит истинную ситуацию с ног на голову: именно ц-сл первичен, основен и более свят, а дальнейшее “развитие” языка есть его секуляризация, т.е. отдаление от Истока всякой Истины, а также основательное упрощение.Считать секуляризацию и упрощение положительными тенденциями рука не поднимается и язык не поворачивается. В чем собственно состоит секуляризация и упрощение, я думаю, здесь в столь компетентной среде не стоит обсуждать.
Какого истока? Вы хотите сказать, что язык откуда-то возник и этот-то первоначальный вариант и является истинным? Всю свою жизнь он развивался и развивается по сей день. И лучше нам язык службы подстраивать под людей, а не наоборот. Так и Господь говорил (я имею в виду Его слова о субботе).
Старец
Предупреждений - 0
Вы, знаете, секуляризация полезна там, где была произведена излишняя сакрализация. Это именно тот случай. И для меня секуляризация и упрощение не синонимы.
Я никогда не думал о цся, как эзотерической производной от разговорного. Почитайте третью часть на эту же тему. Но я отдаю отчет, что даже греческая литургия не обладает языковой сакральностью, хотя была составлена на гибриде между средне и древнегреческим языком. Непосредственно Василием Великим. Но дело не в языке. Тот же Десницкий, и не только он, приводит места крайне неадекватного перевода на цся. И я просто молчу о ложных друзьях переводчика. Для меня сейчас это уже не столь актуально. В общинах апостольской традиции служатся самописные Литургии на базе Дидахе на чистом русском языке. Потому сия проблема лично для меня может скоро оказаться в прошлом.
Владислав, дорогой, апостасия есть апостасия, и не дело ею бравировать. Колобок тоже катился, катился, хвалился, хвалился, ну и … попал, причем не на “базу Дидахе”. А серьезно, Вы действительно сочувствуете этому водовороту отступления и секуляризации? Вы же ко всему прикоснулись, все, что называется, “держали в руках”, и что? уступили по дешевке, за чечевичную похлебку “приспособленчества”. Вот это-то и есть истинное фарисейство,ибо свою апостасию публично выдаете за истинное православие, или что там у вас…
А что касается ц-сл, как лингвист я знаю его досконально, записал аж 420 акафистов в ц-сл написании со всей редактурой. Так вот, ц-сл не сакральный язык, вроде чаши св. грааля, а просто жемчужина языкового творчества святых и талантливых людей. И им зачем-то потребовалось несколько дополнительных времен, двойственное число, обязательное различение омонимов в написании, и все это утеряно в современном русском языке. А как вы скажете “Премудрость, прости!”? Слушал я службу и на украинском, мое эстетическое чувство не вмещает всех этих “нехай”, “що” и пр. “винуватц’ям”
Простите меня.
Разве “жемчужность” языка важнее людей? Пусть лучше язык будет не таким, на Ваш взгляд, прекрасным, но зато понятным для всех. Многие говорят, что некоторое при переводе на современный язык может потеряться. Наверное, это так. Но сейчас для огромного количества людей недоступно очень многое из-за непонимания смысла. Лучше уж язык реформировать, тогда “найдется” намного больше.
Старец
Предупреждений - 0
Мне на сегодня уже незачем переводить «Премудрость прости!» в свете последней статьи
«Оживление литургики»
Отче Тихоне, вы честно хотите сказать, что все, кто не с вами, продались за чечевичную похлёбку? Как раз понимая, чем на самом деле нужно заниматься (а мне лень и не хочется), то как раз я иду на обратное действие продаже за чечевичную. Я иду на риск, включая духовный, а не прячусь в комфортном и в доску истинном православии. Даже не знаю, получится ли в Киеве собрать общину единомышленников. А вы говорите…
По поводу акфистов. Свое видение странной роли акафистов и описал здесь. Очень модная и обсуждаемая статья