О природе равноправия в семье

25.05.2017 / / Мнений — 1119 / Статей — 356 / Дата регистрации — 23.09.2013

Недавно смотрел выдержку из выступлении христианского психолога о мужской «коробке без ничего».

Потом посмотрел одну полноформатную лекцию этого же товарища.

Потом проанализировал ссоры с женой в свете библейской истории об Адаме и Еве.

Далее учёл мужской бунт в ветхом христианстве против равноправия полов, а также свои статьи, требующие равноправия полов в церковной жизни.

И пришла мысль, что отчасти могут быть правы фундаменталисты, считающие оправданным подчинение жены. И в большинстве случаев женщина не готова к реальному равноправию. Она либо пытается властвовать, либо соглашается с подчинением, хотя оба состояния ущербны.

Т.е., текст ниже будет рассуждением, при каких проявлениях в женщине, она становится такой, к которой гендерные свойства относятся только по форме, но она уже стала «новой тварью», человеком, готовым жить здесь, как в жизни будущего века.

«Она дала, и он ел»

adamНе предложила, не оставила на выбор, как это сделал Бог с деревом познания добра и зла. Он не обнёс его колючей проволкой и крепостной стеной, а просто запретил есть от его плодов, но они были в свободном доступе. И не ел, кстати. Съел, когда дала жена, наверняка сообщив, что она уже съела. Т.е., она существенно ограничила его возможность выбора, если он хотел быть с ней.

Понятное дело, что именно так могло и не происходить. Возможно, эта история аллегория на нечто происшедшее на старте человеческой истории, рационально объясняющее почему женщина оказалась в подчинении в восточной традиции.

Судя по всему, на старте человечества преобладал матриархат (археологи находят этому множество подтверждений), и он оказался тупиковым для развития цивилизации. Ведь не секрет, что женщины больше живут сегодняшним днём, или самой близкой перспективой. К стратегическому планированию склонны именно мужчины.

Но не суть, что было в основе. Я лично допускаю, что было откровение избранной или даже специально сотворённой человеческой паре от Самого Творца, которым эти пралюди пренебрегли, выбрав поклонение духам, с которыми возможно имели весьма плотный контакт.

Важно, что Бог создал условия, когда женский пол попал в подчинение к мужскому из-за первичной претензии на власть, которая отразилась в скармливании запретного плода Адаму Евой. В библейском повествовании именно за это жена была поставлена в подчинение мужу.

А рецедивы желания властвовать каждый видит в своих семьях. Но я пытаюсь донести всем христианам, что, как попытки женщины властвовать, так и её подчинение Богом, это не норма. Это плоды преступления и наказания. Не было имени у Евы в раю до изгнания и подчинения мужу. Она была просто жена, а Адам был мужем. И коль не дал Адам ей до этого имени, и она не назвала его, то у них не было власти друг над другом. Они были равноправны. И к этому должны стремиться муж и жена в любом браке, не обязательно христианском.

Образ свободы

Это выдержка из «Расторжения брака» К.С.Льюиса. Все выделения, подчёркивающие зависимость и свободу в любви, сделаны мной.

Пока мы беседовали, прекрасная женщина шла к нам, но глядела не на нас. Я посмотрел, куда же она глядит, и увидел очень странного призрака. Вернее, это были два призрака. Один, высокий и тощий, волочил на цепочке маленького, с мартышку ростом. Высокий мне кого‑то напоминал, но я не мог понять, кого. Когда Прекрасная Женщина подошла к нему почти вплотную, он прижал руку к груди, растопырил пальцы и глухо воскликнул: «Наконец!». Тут я понял, на кого он похож: на плохого актера старой школы.

— Ох, наконец‑то! — сказала Прекрасная Женщина, и я ушам не поверил. Но тут я заметил, что не актер ведет мартышку, а мартышка держит цепочку, у актера же на шее — ошейник. Прекрасная Женщина глядела только на мартышку. По‑видимому, ей казалось, что к ней обратится карлик, высокого она не замечала вообще. Она глядела на карлика, и не только лицо ее, но и все тело, и руки светились любовью. Она наклонилась и поцеловала его. Я вздрогнул — жутко было смотреть, как она прикасается к этой мокрице. Но она не вздрогнула.

— Фрэнк, — сказала она, — прости меня. Прости меня за все, что я делала не так, и за все, чего я не сделала.

Только сейчас я разглядел лицо карлика, а может быть, от ее поцелуя он стал плотнее. Вероятно, на земле он был бледным, веснушчатым, без подбородка и с маленькими жалкими усиками. Он как‑то нехотя взглянул на нее, краем глаза поглядывая на Актера, потом дернул цепочку, и Актер заговорил.

— Ладно, ладно, — сказал Актер. — Оставим это… Все мы не без греха. — Лицо его гнусно исказилось (по‑видимому, то была улыбка). — Что за счеты! Я ведь думаю не о себе. Я о тебе думаю. Я все эти годы думал, как ты тут без меня.

— Теперь все позади, — сказала она. — Все прошло. Красота ее засияла так, что я чуть не ослеп, а карлик впервые прямо взглянул на нее. Он даже сам заговорил.

— Ты скучала без меня? — прокрякал или проблеял он.

— Ты скоро все это поймешь… А сейчас… — начала она.

Карлик и Актер заговорили хором, обращаясь не к ней, а друг к другу.

— Видишь! — горько говорили они. — Она не ответила! Да и чего от нее ждать! Карлик снова дернул цепочку.

— Ты скучала обо мне? — с трагическими перекатами спросил Актер.

— Миленький, — сказала Карлику Прекрасная Женщина, — забудь про все беды.

Казалось, Карлик послушался ее — он стал еще плотнее и лицо его немного очистилось. Я просто не понимал, как можно устоять, когда призыв к радости — словно песня птицы весенним вечером. Но Карлик устоял. Они с Актером снова заговорили в унисон.

— Конечно, благородней всего простить и забыть, — жаловались они друг другу. — Но кто это оценит? Она? Сколько раз я ей уступал! Помнишь, она наклеила марку на конверт, она матери писала, когда мне нужна была марка? А разве она об этом помнит? Куда там… — тут Карлик дернул цепочку.

— Нет, я не забуду! — воскликнул Актер. — И не хочу забыть! Что я, в конце концов? Я не прощу твоих мучений!

— Ах, Боже мой! — сказала она. — Здесь нет мучений!

— Ты хочешь сказать, — спросил Карлик сам, от удивления не дернув цепочки, — что была тут счастлива без меня?

— Разве ты не желаешь мне счастья? — отвечала она. — Ну, пожелай сейчас или вообще об этом не думай.

Карлик заморгал и чуть не выпустил цепочку, но спохватился и дернул за нее.

— Что ж… — произнес Актер горьким мужественным тоном, — придется и это вынести…

— Миленький, — сказала Карлику Прекрасная Женщина, — тебе нечего выносить. Ты же не хочешь, чтобы я страдала. Ты просто думал, что я бы страдала, если люблю тебя. А я тебя люблю и не страдаю. Ты это скоро поймешь.

— Любишь! — возопил Актер. — Разве ты понимаешь это слово?

— Конечно, понимаю, — сказала Прекрасная Женщина. — Как мне не понимать, когда я живу в любви! Только теперь я и тебя люблю по‑настоящему.

— Ты хочешь сказать, — грозно спросил Актер, — что ты меня тогда не любила?

— Я тебя неправильно любила, — сказала она. — Прости меня, пожалуйста. Там, на земле, мы не столько любили, сколько хотели любви. Я любила тебя ради себя, ты был мне нужен.

— Значит, — спросил Актер, — теперь я тебе не нужен?

— Конечно нет! — сказала она, улыбаясь так, что я удивился, почему призраки не пляшут от радости. — У меня есть все. Я полна, а не пуста. Я сильна, а не слаба. Посмотри сам! Теперь мы не нужны друг другу и сможем любить по‑настоящему.

— Я ей не нужен!.. — говорил Актер неизвестно кому. — Не нужен!.. Да лучше бы мне видеть ее мертвой у своих ног, чем слышать такое!

Тут Прекрасная Женщина впервые заметила Актера.

— Фрэнк! — закричала она. — Фрэнк! Взгляни на меня! Я тебя ждала, а не его. Послушай, что он говорит! — и она засмеялась.

Подобие жалкой улыбки проступило на лице Карлика. Он взглянул на нее и, как ни боролся, стал немного повыше.

— Да ты и видел меня мертвой! — продолжала она. — Не у ног, конечно, а в кровати… Больница у нас была хорошая, старшая сестра не дала бы нам валяться на полу. И как смешно, что этот твой манекен говорит здесь о смерти!

Карлик изо всех сил противился радости. Когда‑то очень давно у него бывали, вероятно, проблески разума и юмора. И сейчас под ее веселым и нежным взглядом он понял на миг, как нелеп Актер. Он понял, чему она смеется, — ведь и он знал когда‑то, что никто не смеется друг над другом больше, чем влюбленные. Но он боялся. Не такой встречи он ждал и не хотел принимать чужие условия игры. Он снова дернул за цепочку, и Актер заговорил.

— Ты над этим смеешься! — вознегодовал он. — Вот оно, мое вознаграждение! Что ж… Оно и лучше, что тебе до меня нет дела. Иначе ты бы извелась, вспоминая, что вытолкала меня в ад. Что‑о? Ты думала, после всего я здесь останусь? Нет уж, я понимаю, что я лишний. «Не нужен», вот как она сказала…

Карлик больше не говорил, но Прекрасная Женщина обратилась а нему:

— Я тебя не выгоняю, ты не понял! Здесь так хорошо. Все тебе рады. Останься! — Но Карлик уменьшался на глазах.

— Да, — отвечал Актер, — а на каких условиях? Собака и та бы отказалась. Я еще не потерял достоинства. Для тебя — что я есть, что меня нет. Тебе безразлично, что я вернусь в холод, во мглу, на пустынные улицы…

— Фрэнк, не надо! — прервала она. — Зачем нам с тобой так говорить!

Карлик был теперь так мал, что ей пришлось опуститься на колени. Актер же кинулся на ее реплику, как собака на кость.

— Как же! — вскричал он. — Ей больно это слушать! Вечная история!.. Ее надо оберегать. Она не терпит грубой правды. Это она‑то, она, которой я не нужен! Ей бы только не огорчаться. Только бы не потревожить ее драгоценного покоя! Да, вот моя награда…

Она низко склонилась к Карлику. Он был теперь ростом с котенка и висел на цепочке.

— Я не то хотела сказать, — говорила она, — я хотела сказать: не играй ты так, не декламируй. Зачем это? Он убивает тебя. Выпусти цепочку. Еще не поздно.

— Не играть! — взревел Актер. — Что ты имеешь в виду? Я не мог уже различить Карлика (он как бы слился с цепью) и не мог увидеть, к кому обращается Женщина — к нему или к Актеру.

— Скорей! — торопила она. — Еще не поздно! Перестань!

— А что я такое делаю?

— Ты играешь на жалости. Мы все грешили этим на земле. Жалость — великое благо, но ее можно неверно использовать. Понимаешь, вроде шантажа. Те, кто выбрал несчастье, не дают другим радоваться. Я ведь знаю теперь! Ты и в детстве так делал. Чем просить прощения, ты шел поплакать на чердак… Ты знал, что кто‑нибудь из сестер скажет рано или поздно: «Не могу, он там плачет…». Ты шантажировал их, играл на жалости, и они сдавались. А потом, со мной… Ну, ничего, это не важно, ты только сейчас перестань.

— И это все, — спросил Актер, — что ты поняла обо мне за долгие годы?

Что стало с Карликом, я не знаю. То ли он полз по цепи, как муха, то ли всосался в нее.

— Фрэнк, послушай меня, — сказала Женщина. — Подумай немного. Разве радость так и должна оставаться беззащитной перед теми, кто лучше будет страдать, чем поступится своей волей? Ты ведь страдал, теперь я знаю. Ты и довел себя этим. Но сейчас ты уже не можешь заразить своими страданиями. Наш здешний свет способен поглотить всю тьму, а тьма твоя не обнимет здешнего света. Не надо, перестань, иди к нам! Неужели ты думал, что любовь и радость вечно будут зависеть от мрака и жалоб? Неужели ты не знал, что сильны именно радость и любовь?

— Любовь? — повторил Актер. — Ты смеешь произносить это священное слово?

Он подобрал цепочку, болтающуюся на его ошейнике, и куда‑то сунул. Кажется, он ее проглотил. Только тут Прекрасная Женщина взглянула прямо на него.

— Где Фрэнк? — спросила она. — Кто вы такой? Я вас не знаю. Вы лучше уйдите. А хотите — останьтесь. Я пошла бы с вами в ад, если бы могла и если бы это помогло, но вы не можете вложить ад в мое сердце.

— Ты меня не любишь, — тонким голосом проговорил Актер. Его почти не было видно.

— Я не могу любить ложь, — сказала она, — я не могу любить то, чего нет.

Он не ответил. Он исчез. Она стояла одна, только серенькая птичка прыгала у ее ног, приминая легкими лапками траву, которую я не смог бы согнуть.

Наконец она двинулась в путь…

 

— А все же, — сказал я учителю, — я и сейчас не во всем уверен. Неужели так и надо, чтобы его страдания, пусть и выдуманные, не тронули ее?

— Разве ты хотел, чтобы он мог и сейчас ее мучить? Он мучил ее много лет подряд там, на земле.

— Нет, конечно, не хочу.

— Так что же?

— Я и сам не знаю… Иногда говорят, что гибель одной‑единственной души обращает в ложь радость всех блаженных.

— Как видишь, это не так.

— А должно быть так.

— Звучит милосердно, но подумай сам, что за этим кроется.

— Что?

— Люди, не ведающие любви и замкнутые в самих себе, хотели бы, чтобы им дали шантажировать других. Чтобы пока они не захотят стать счастливыми на их условиях, никто не знал бы радости. Чтобы последнее слово осталось за ними. Чтобы ад запрещал раю.

— Я совсем запутался.

— Сынок, сынок, третьего не дано! Есть два решения: день настанет, когда горетворцы не смогут больше препятствовать радости, или они всегда, вовек будут разрушать радость, от которой отказались. Я знаю, очень благородно говорить, что не примешь спасения, если хоть одна душа останется во тьме внешней. Но не забудь о подвохе, иначе собака на сене станет тираном мироздания.

— Значит… нет, сказать страшно! Значит, жалость может умереть?

— Не так все просто. Действие, именуемое жалостью, пребудет вечно, страсть, именуемая жалостью, умрет. Страсть жалости, страдание жалости, боль, понуждающая нас уступить, где не надо, и польстить там, где нужно сказать правду, жалость, погубившая много чистых женщин и честных чиновников, — умрет. Она была орудием плохих против хороших, и оружие это ломается.

— А другая жалость, действие?

— Это оружие добрых. Она летит быстрее света с высот в низины, чтобы исцелить и обрадовать любой ценой. Она обращаем тьму в свет, зло — в добро. Но она не может отдать добро в рабство злу. Все, что можно исцелить, она исцелит, но не назовет алое желтым ради тех, кто болен желтухой, и не вырвет все цветы в саду ради тех, кто не выносит роз.

Власть VS свобода

У Льюиса пример обратный предмету этой статьи, здесь Прекрасная Женщина совершенна, а мужчина – моральный карлик. При этом, пример Льюиса мне ближе. В некоторых словах и действиях Актёра и Карлика я узнаю себя. Часть изжита через ломки и скорби, а часть сидит занозой в сердце, и есть желание её вытянуть. Но это не так просто сделать. И тянется она с болью, кровью и очень медленно.

Но раз уж предмет рассуждей о женщинах, а не обо мне))), то и речь пойдёт об их попытках организации зависимости и проявления власти. Тезис у Льюиса «Теперь мы не нужны друг другу и сможем любить по‑настоящему» реально снесёт крышу большинству супругов. Может это специфика перевода? Ведь в русском слове «нужен» в отношении любимого человека не всегда корыстный контекст. Нужен нам может быть человек и потому, что мы его любим и просто хотим видеть и находиться рядом.

Но фраза Женщины всё объясняет: «Я любила тебя ради себя, ты был мне нужен». Т.е., когда примешивается любые виды корысти, даже просто эмоциональной, когда есть желание использовать ради себя, по сути, обладать, – там нет равноправия и свободы в отношениях. В таком случае, будут попытки выстраивать отношения на власти и зависимостях, через создание системы правил, пусть даже и вполне традиционных, и даже согласованных. Я когда-то размышлял уже об этом, что даже навязываться любимому – не есть хорошо. Даже Богу.

Лично я только так и умею строить отношения на власти, хотя считаю что это неправильно. Но для более качественных отношений нужна любовь не ради себя, не ради нужности. И мне кажется, что кроме Святого Духа никто такой любви не научит, и сам её проявить не сможешь. А без любви на уровень свободы выходят только через равнодушие. Но это не наш метод, не христианский, хотя я вынужден пользоваться и им тоже. Мне иногда кажется, что лучше отпустить через изменение отношения вплоть до равнодушия, чем удерживать и душить от ревности. Добровольный отказ от власти над человеком и втискивания его в свои ожидания видится всё же шагом вперед из формата «крепостной зависимости» на базе отношений власти.

О готовности к равноправию

Размышляя над этим, сегодня утром пришла в голову мысль, что может правильно то, что жена поставлена в подчинение мужу до тех пор, пока она не перестанет проявлять власть, шантажировать, требовать поступать по её представлениям о правильности, дуться и всячески требовать извинений в ситуациях, когда она сама не права.

Мы привыкли к стереотипам, которые воспеты в притчах, советах и даже анекдотах, что у женщины нужно просить прощения даже тогда, когда она не права. И все это знают, что это срабатывает. Но механизм срабатывания – в потакании женскому властолюбию и самолюбию. И если женщина ждёт, что в случае видимой ей самой её же неправоты, на поклон придут к ней, то она не готова к свободному и независимому равноправию. А само извинение перед ней только укрепит её в автосексизме и желании решить свои потребности (в шубе, бриллиантах, своеволии, непорядочности, лживости и лукавстве, которые почему-то называется женской загадочностью) через:

  • Торг сексуальной близостью
  • Истерику и скандал
  • Угрозу развода
  • Дутьё и демонстративное молчание
  • Отказ от домашних обязанностей, и т.п.

gensЕсли это всё имеет место, если женщина пытается решить проблему ссылкой на свои гендерные свойства, то она внутренне не сможет вместить равноправие и отказаться от властных посягательств. А для ветхого человека ветхие рекомендации распределения ролей вследствие проклятия Евы вполне оправданы.

Также не готова к равноправию и женщина, которая легко соглашается быть в полном подчинении мужу, даже если она смиряется ради ссылок из Писания на апостола Павла. Ибо она не поняла, что для ветхой женщины заветы Павла верны. Но для «новой твари» в них нет смысла, если женщина стала человеком. Справедливости ради следует сказать, что человеком (Га-Адам) надо стать в полной мере и подавляющему большинству мужчин, включая меня самого. Только в этом состоянии полноты можно естественно прийти в жизнь будущего века, где «ни женятся, ни замуж не выходят, а живут как ангелы».

Человечеством не отменяются половые проявления, но они становятся вторичными, если человек познал состояние «ума Христова» и присутствия Духа. Потому и сказано Павлом, что во Христе нет ни мужского ни женского пола. Те же, кто гендером пытается решать вопросы власти, личной корысти и самолюбия, тот тварь ветхая, хоть женщина, хоть мужчина. И если женщина пребывает в таком состоянии неготовности и не стремится к изменениям, то её подчинение мужчине вполне оправдано, а попытки в этом состоянии властвовать осудительны.

О непрелюбодейном разводе

Речь пойдёт о кардинальной неготовности к равноправию одной из сторон, или сразу обеих.

Что делать, если одна из сторон обновилась, а другая остаётся ветхой? Может такое быть? Может. Это как раз тот случай, который описан Льюисом, с женским приоритетом. Но может быть и наоборот. Это тот случай, о котором говорит Павел, что верующий муж освящает неверующую жену, и наоборот. И в обоих случаях совершенная сторона учит несовершенную уходить в отношениях от власти к свободной и необусловленной любви.

А если несовершенная сторона сопротивляется, что бывает чаще всего? Процитирую Льюиса. «Нет смысла выдёргивать розы ради человека, который не выносит роз». И мне кажется, что в крайних случаях и в лечебных целях оправдан даже развод супругов. Это гораздо полезнее, чем потакать слабостям и несовершенствам, не дав человеку возможности вразумиться и измениться. Филигранно получится тогда, когда это произойдёт через изменения без развода. Но не у всех так получается освятить своей святостью супруга или супругу.

Мне могут сказать: «Так ты оправдываешь развод не за измену? Это же прелюбодеяние и страшный грех. Читай Евангелие». Скажу так, если люди разводятся из-за фактической или ожидаемой измены одной из сторон, то это грех прелюбодеяния. Но если люди утрачивают все эмоциональные связи, и даже приобретая ряд непримиримых антагонизмов, без причины прелюбодеяния, то лучше развестись.

Вспомните то, о чем говорил Господь в приведённой цитате. Там речь идёт о смене одной жены на другую. И законных причин для этого две: смерть и прелюбодеяние супруги. А если разводятся из-за того, что стали де-факто чужими людьми не нарушая половой верности и даже не ища замены? Т.е., нет пострадавшей, обиженной и обманутой неверностью стороны. Есть только превращение фактической разделённости людей, ставших чужими друг другу, в юридическую. На это нет запрета в Писании. И часто бывает, что лучше разойтись, чем жить так, как живут некоторые семьи. Даже если властвующая сторона (собака на сене) считает себя обиженной, поскольку у неё отобрали объект тирании, развод, или его реальная угроза, вполне оправданы, чтобы «собака перестала кусать».

Ибо преступно, чтобы горе помыкало радостью, а «ад запрещал раю».

Итого

djoliРавноправие полов, особенно в брачных отношениях, возможно только в условиях готовности отпустить на свободу от своих ожиданий противоположную сторону. Если же происходит втискивание супруга в свои ожидания, игру по моим правилам с прикрытием: «Я – женщина. Мне всё можно, а ты мужчина, и ты всё должен», то всё ветхое ещё при ней. И её претензии на власть, губительны для неё самой. Потому потакать ей во властолюбии точно не стоит, и реальному свободному равноправию она просто не готова. Но ей нужно в этом помочь, не позволяя властвовать над собой.

Со смирением мужу тоже всё сложно. Только смирение Богу всегда имеет позитивный результат. Смирение людям нередко приводило к развращению, ибо люди падки к любой власти, даже в семье. Ведь и на этом низовом уровне общества работает известный афоризм «Любая власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно». Потому, нередко, глубоко смиряющиеся матушки и жёны авторитарных пасторов только делали хуже своим мужьям, ввергая их в пучину упивания властью. А сами оказывались в откровенной кабале там, где на самом деле должны были бы быть отношения любви и свободы.

Совершенные мужья реально смирившуюся женщину подтягивали бы к равноправию, освобождая от пут власти в семье. Хотя таких мужей мало. Чаще бывает, что мы знаем как надо, но так не поступаем. Вместе с тем, осмысление проблемы, уже серьёзный задел для изменений. Ведь к свободе и равноправию нужно идти с двух сторон. Но к ним надо идти. Власть мужчины над женщиной в семье – проклятие Евы. И если мы понимаем, что спасение начинается здесь, на земле, то и освобождение спасённых женщин от подчинения должно начаться тоже здесь, а не там.

Нельзя вступить в совершенство находясь под проклятием. Это нонсенс. И его необходимо преодолевать обоим, отказываясь именно от власти, претендуемой и дарованной. И сложнее тем мужчинам, которые боятся выпасть из клише «Жена да убоится своего мужа», ибо им придётся смириться. А женщине нужно быть готовой не воспользоваться этим для реализации отношений власти.

Как первая пара была призвана к жизни в изначальном равноправии, так и в спасении мы должны быть в тех же раскладах. А власть нужно отдать Тому единственному, Которого она не в состоянии развратить.

Обсуждение


  1. Предупреждений - 0
    mitt
    Гость
    00:10 26.05.2017

    Очень хорошая статья

Комментировать

Цитировать


(required)

(required)


× четыре = 4