Последние все статьи направлены на то, чтобы написать подготовительные тезисы и идеи для разработки программных документов организации христианской общины в Киеве. Допускаю, что некоторые читатели могут относиться к этим материалам с интересом и даже сочувствием. Но, когда на сайте будет выложено приглашение в общину, я допускаю, что реакция будет нулевой, ну или околонулевой. И связано это будет, в основном, с неготовностью проявить личную веру для того, чтобы преодолеть четыре препятствия, которые начинаются с буквы «К».

Консерватизм

А как же без него, родимого? По Кураеву, это чуть ли не основная добродетель Православия, которая не позволяет растерять багаж двух тысячелетий истории Церкви. Т.е., церковный консерватизм консервирует все, что хоть как-то оприходовано Церковью. Любые посягательства на содержимое церковной консервной банки воспринимается консерваторами как посягательство на саму Православную Церковь. Впрочем, такой подход в меньшей степени присущ и другим конфессиям и деноминациям.

Сама Православная Церковь насаждает видение, что раньше все было праведнее, чем сейчас. И потому всем нужно держаться того, что было внедрено в церковь раньше. Это же автоматически требует насторожено и с подозрительностью относиться ко всему новому, не подтвержденному формами из древности. Чаще – отвергать с порога, как посягательство на веру отцов.

Но весь фокус в том, что предлагаемое мной – не новое, а исходник всего того, что в последствии выдумано церковью. И здесь консерватизм дает сбой. Он требует, чтобы использовалось и исповедовалось всё, что накоплено до нынешнего момента развития церкви. Т.е., это консерватизм на теории церковного развития, а не Священного Писания. Что это значит на личностном уровне?

Так сложилось, что подавляющее большинство моих друзей, или православные, или имеют православную базу вероисповедания. Их консерватизм будет им мешать согласиться со мной в действиях, даже если они согласятся со мной сердцем в помыслах. Человеческий ум имеет блокировки. И он может, не находя ранее оприходованых ним же вероучительных и обрядовых установок в предлагаемом формате христианского исповедания, блокировать даже здравый смысл и готовность сердца поверить блокадой консерватизма. Это было со мной, когда полгода назад я почувствовал, что удаляюсь от чисто конкретного православия. Внутренний консерватизм пугал неопределенностью и неоформленностью нового, и пытался вернуть к проверенному временем православию.

Формы проведения собраний у протестантов могут вызывать так же консервативное неприятие, даже у меня сейчас. Воздетые руки, закатанные зрачки, исступление, лопотание на языках, песенки под гитару, эмоциональность пасторов на проповеди, экзальтированная молитва – все это пугает возможной прелестью, хотя это не обязательно так и есть. Потому и есть желание создать общину, а не присоединиться к существующей в какой-то из деноминаций. Вышеприведенные формы богопочитания могут быть неприемлемыми не только из-за православной платформы, но и из-за устоявшейся ментальности и склада характера даже теми, кто пришел на собрание пятидесятников, и ушел, поняв, что он не готов к таким формам.

Ведь никуда нам не деться от славянской языческо-православной наследственности. Традиции и гены – очень сильные стабилизаторы. Православный формат и литургичность культа за много поколений могла стать второй сущностью славян, а монашеская пасмурность и минимальная эмоциональность – это следствия аскетической сущности православия, которое эмоциональность в духовности нарекает прелестью. Интересно, если бы православные не знали о танце царя Давида перед ковчегом, как бы они отнеслись к подобным действиям христианина? Уверен, что назвали бы прелестью. Наверное, только благодаря примеру Давида, веселье и танцы на Пасху африканского крыла православия не называют прелестью.

Но те же танцы и песни у протестантов православие не приемлет, и считает прелестью сектантов. Эдакий двойной стандарт. Т.е., достаточно называться православным, и тебе простят то, что не простят протестантам. Православие право в том, что нельзя умышленно разогревать в себе эмоции и рожать Духа там, где Его нет и быть не может. Но не право в том, что Дух может давать только боговидение и высшие духовные состояния. Если бы не приоритет монашеской доктрины в качестве самого прямого пути спасения, то и православные смогли бы понять, что дух может давать неподдельную радость.

Но традиционализм не позволит отказаться от ключевой доктрины из-за боязни отступничества, которое понимается как отступление от веры отцов и дедов. Просто потрясающая подмена. Отступничество христианина может быть только от Христа, но православие отождествило себя со всей Церковью Христовой, и если человек отказывается от православной доктрины, то он получает ярлык христианского отступника. И страх оказаться вне чреды православных поколений своего народа сковывает сердце и разум, не позволяя понять, что Христос намного больше православия. И даже намного больше Христианства. Все люди на планете – творение божие. Просто у христиан есть возможность не приходить на Суд. Остальные – идут на суд. Но на суде не будет условия для помилования в виде верности православию или даже христианству. Судить будут за отсутствие милости и смирения, доброты и сострадания. Не сказано «блаженны милостивые мои ученики», а сказано просто «блаженны милостивые, ибо они будут помилованы». И не сказал Господь стоящим слева, «идите от меня, отступники православия». Но православие так зациклено на воспитании верности верующих себе, а не Христу, что отказ от православной веры будет равнозначен, в традиционном мировоззрение, отступничеству от Христа.

Избавиться от стереотипов консерватизма очень сложно. Находясь в системе конфессии, не пытаясь выйти за ее пределы и через призму Радостной Вести оценить ее достоинства и недостатки, это сделать почти невозможно. И даже не надо сравнивать православие с другими конфессиями и деноминациями. Достаточно просто взять в руки Слово Божие, и посмотреть, как оно реализовалось в ортодоксии и ортопраксии православной конфессии. Но для этого обязателен взгляд со стороны, когда даже сучки видны в глазах, а не только бревна.

Взгляд на систему православия со стороны позволил мне преодолеть консерватизм, когда стало понятно, что в консервной банке очень много законсервированного откровенного мусора. Но скорость осмысления и информационного обмена у всех разная. Мне хватило полугода на развенчивание аргументов консерватизма моего же ума и снятие блокады для расширения сознания. Кому-то будут нужны годы. А кто-то даже не станет бороться, взглянув на три остальных более трудных препятствия.

 Конфессиональная гордость

Особая проблема по преодолению этого препятствия проявляется в тех конфессиях и деноминациях, где утверждается, что только мы истинно верующие, а все остальные еретики и Великая блудница. Так считают, и православные, и Свидетели Иеговы. Две наиболее агрессивные деноминации к праведности остальных христиан, причем, Свидетели Иеговы сами не Христиане.  Спасение в таких деноминациях обусловлено принадлежностью верующего к ней. В результате, рождаются фразы: «Без Церкви нет спасения», где под Церковью понимается только Православная Церковь, а у СИ – «верный и благоразумный раб».

Православные массово уверены, что спасительно только Православие. Спасутся ли католики – под большим вопросом. Все остальные еретики идут в ад. У СИ все еще проще – все, кроме самих свидетелей – в ад. А после всеобщего воскресения воскреснут к вечной жизни только свидетели. Более терпимые деноминации, типа англикан или лютеран, проявляют и меньше конфессионального высокомерия. Им проще стать на позицию оппонента, особенно если эта позиция евангельская.

Существенный момент конфессиональной гордости православных и католиков состоит в сукцессии –  непрерывности епископского рукоположения от апостолов. Ценность, скажем так, сомнительного качества, если учесть, что рукоположения сейчас не сопровождаются получением даров Духа. Но это добавляет церковной «крутизны» конфессиям, позволяя на остальных смотреть свысока, нарекая их самосвятами, забывая что освящает не процесс возложения рук, а промысел и сила Духа Истины. И освящает он не по сукцессии, а по вере освящаемого.

Конфессиональная гордость православия проявляется в утверждении, что только в православии евхаристия благодатна. Скрипя зубами могут признать католическую, не забыв напомнить о еретичности эпиклезы. Все остальные чаши и хлеба у протестантских и евангельских деноминаций – пустышки святости. Потому, освящение чаши простыми верующими во Христа, без православного священника, это духовный супермоветон. И это еще один конфессиональный фиксатор, удерживающий именно в православии. При этом Христиане забывают, что Христос не ставил подобных условий, а говорил, что все чего не попросите во Имя Моё, я исполню. В другом месте говорится, что исполнит Отец. Нет указания на участие священника. Хотя когда нужно, он отправляет исцеленных показаться священнику. На самом деле, все намного проще. Где двое или трое (и больше) собрались во Имя Моё, там и Я посреди их. И осознание этого позволит критичнее отнестись к насаждаемой в православии его исключительности, смирив свое мировоззрение до общехристианского уровня.

Но в целом, преодоление конфессиональной гордости происходит через принятие экуменистического мировоззрения и платформы в христианстве. Кстати, крайнее неприятие экуменизма проявляется у тех верующих, у которых зашкаливает конфессиональная гордость, даже если они умудряются ее скрывать за смиренословным сюсюканьем. Но, как правило, противники экуменизма – это конфессиональные ультрас, не скрывающие своей позиции, что все христиане не их конфессии – еретики, достойные вечных мук. Чтобы принять экуменизм, нужно чтобы пришло понимание, что Церковь Христова – это не конфессия, а объединение всех рожденных свыше, исповедующих умом и сердцем Христа, как Сына Бога.

Готовность к экуменизму обусловлено усвоением истины, что не ошибается только Бог. А люди, даже составляющие Церковь, могут. А тем более может ошибаться конфессия, которая впала в гордыню от собственной истинности. Это беда православия, когда усвоенные ошибки в истории невозможно отсечь, поскольку придется признать, что Православная церковь ошиблась. Справедливости ради, надо сказать, что конфессиональная гордость мешает отсекать ошибки молодости и другим конфессиям и деноминациям, абсолютизирующим точность своей трансляции Писания и исповедания евангельских истин. Есть прямая зависимость между силой проявления конфессиональной гордости, уверенностью адептов в идеальной точности исповедания и частотой обвинения остальных деноминаций и христиан в еретичности. Конфессиональная гордость может быть главной скрытой пружиной религиозного консерватизма верующих конкретной конфессии или деноминации. Без расширения сознания, и отказа от конфессиональной непогрешимости, критично посмотреть со стороны на свою позицию в вере и разорвать спайку «конфессиональная гордость – консерватизм», невозможно. А нужно. Гордость – это грех всегда. И совсем чудовищно, когда этот грех «освящен» и исповедуется огромной христианской конфессией.

Но даже если получилось посмотреть со стороны на конфессию или деноминацию, преодолеть конфессиональную гордость и разорвать путы консерватизма для расширения сознания, защищают бастион «статус кво» еще две стены, не имеющие к религии никакого отношения. Их природа в лени, неготовности к онтологической ответственности, неготовности к покаянию и кардинальным изменениям в своей жизни.

Комфорт религиозности

Все в жизни человека уже налажено. Всё схвачено и за все заплачено. У православного или католика есть храм со священником, есть воскресная служба по расписанию. Пришел, отстоял или отсидел, может и причастился, и пошел домой заниматься своими делами и развлечениями, у кого как. Пожертвовал по возможности. У протестантов раз в месяц дал десятину, и пастор, и проповедь прочитал, и помолился, и причастил. Все ясно, понятно и распланировано. Приспособлено не под служение, а под наши мирские потребности. Мы организовали все для максимального удобства. И ломать порядок, идущего по накатанной не один год, ради нового и неизвестного, где возможно, даже придется выполнять функции пресвитера, учителя или проповедника, не охота. Ведь придется нарушать сложившийся комфортный график мероприятий на выходных.

Никто именно так и такими словами не думает. Это происходит внутри, не заметно для окончательной мотивации. Блокада готовности к новому исходит из первичности быта и всего мирского, как основы бытия. Взять крест и пойти – очень сложно, особенно если есть уверенность, что воскресными походами в храм ты уже взвалил на себя крест. Корень проблемы – неготовность к ответственности и лень к внутренним изменениям. Христианство – это внутренняя готовность к изменениям, поскольку причиной обожествления является глубокое покаяние. Обманывает себя тот, кто думает, что стал христианином от еженедельного посещения храма, но оставил в своей натуре все светские вредные привычки. Или избавившись от одной, подумал, что этого достаточно.

Человек может опасаться, что в настоящей общине ему придется взяться и за остальные свои грехи. И если нет готовности и веры, то самому себе может задаваться вопрос: «А может и начинать не стоит?» Может я как-то и так спасусь на общих основаниях? Но надо помнить слова Христа, сказанные о фарисеях (весьма ревностных верующих, но с преобладанием формализма): «Если ваша праведность не превзойдет праведность книжников и фарисеев, не войдете в Царство Небес.»

Даже если человек решил меняться, но не видит изменений в ближнем и его еще не помазал Дух, то в обстановке отсутствия внешней поддержки себе подобных, может утратить ревность, и перейти в фарисейское состояние. Община нужна для поддержки усилий каждого по готовности к изменениям и покаянию, которые ждет от нас Господь, чтобы помочь нам Духом Истины. И все в общине должны быть на это нацелены. Тогда все не так сложно и не так устрашающе для духовной лени через выдергивание человека из комфорта сложившейся нынешней ситуации. Но этот шаг из нынешнего комфорта нужно сделать, если есть понимание в собственном духовном застое, и на приходе нет ни на грамм общинной жизни.

Справедливости ради, стоит сказать, что есть православные общины с активной общинной жизнью после Литургии. Но их крайне мало, чтобы удовлетворить потребность активно ищущих Бога. Ну и дело не в информационном обмене или проповеди, а в поиске путей к Богу через покаяние для крещения Духом Святым. Крещение Духом для мирян по преданию православия считается недостижимым в последние времена.

Часть проблем отсутствия общинного строя можно решить с помощью православного братства. Но это полумера, поскольку не решает проблем литургики, таинств, церковной системы и системопоклонничества. И самое главное, не решает проблемы очистки веры от ненужного хлама предания, принуждая к общепринятым в конфессии формам поклонения и почитания. Потому братство ничего не решает, так, косметический ремонт личного оправдания перед Богом. Хотя и это лучше, чем ничего. Если же попробовать решить некоторые проблемы кардинально, то православное братство, или перессорится, или разделится на традиционалов и евангелистов. Последние как раз и превратятся в апостольскую общину, в которую я и зову сразу, без разделений и ссор.

Конформизм

Как мотиватор, эта штука действует незаметнее всего. Мы можем восхищаться нон-конформистским эпиграфом к «451 градус по Фаренгейту» – «Если тебе дадут линованную бумагу – пиши поперек». Мы можем себе и окружающим доказывать полную независимость своего мнения от мнения окружающих. И даже весьма гордиться этим. Но когда мы покупаем одежду, мы в основном берем по моде. Когда мы видим, что некоторая сила или религиозность доминирует в обществе, и мы принадлежим к ней, то даже поняв ошибочность своей позиции, мы пребываем в своем статус кво, не желая становиться «белой вороной». Я уж не говорю об опасности быть подвергнутым остракизму в определенных сообществах, или хотя бы подвергнуться насмешкам. Например, за не поход на корпоратив в посту.

Есть общепринятые штампы в странах с преобладающим православием. Православие – это истинная религия, а остальные ложные. Православие – это фундаментально, а сектантство – это поверхностно. Святые есть только у православных, а у сектантов их нет. (скажу по секрету, просто потому, что для православия святость – удел единиц, а для протестантов – норма для каждого). Если обобщить стереотипы, то получается, что православие – это хорошо, а все остальное – плохо. Имея такой мотив для конформизма, никто не захочет превратиться в «плохиша» по меркам социума.

Правда, если учесть, что посещающих Литургию (не факт, что они все рождены свыше) 3% населения Украины, то конформистское давление на уровне социума не столь существенное. Совсем другое –  твое окружение. Если семья, родственники, и друзья – почти все православные, то конформизм окажется мощнейшим бастионом для поступка веры для изменения открытой религиозной позиции. Оправдания будут все вышеприведенные, плюс опасность непонимания близкими, представляющими повышенную ценность в глазах и сердце человека. Будут подключаться аргументы типа: Не могут быть все не правы, а только единицы правы. Может это прелесть? Может, человеческое мудрование? Да, может все, что угодно, что подсунет услужливый разум для оправдания лени меняться и нежелания выбиваться из общепринятого тренда.

В этой ситуации очень важно использовать разум на базе хорошего знания Священного Писания. К сожалению, средний прихожанин по сравнению со средним евангельским христианином Писание знает отвратительно. Может потому и прижилось в Православии много того, от чего апостолы разодрали бы одежды на себе, если бы увидели такие явления среди своих последователей. Чем хуже знание Слова, тем больше суеверий и искажений. Потому и нужна община для ускоренного изучения единственного чистого источника Христианства, чтобы стать настоящими учениками Христовыми. И чем глубже будет знание Писания, тем яснее будет вывод, что есть более прямые пути к Богу, чем тропинка индивидуального подвижничества. Это путь веры и синергии освящения Духа и человеческой воли, через истинное покаяние.

Конечно, некоторые будут глубоко уверены, что с Православием или любой другой деноминацией все ок, и ничего менять не нужно. Я не об этих людях, а о тех, которые сердцем соглашаются с моей аргументацией и мне подобных. О тех, кто понял, что их конфессия или деноминация больна, но утверждает, что живее всех живых, и лечить ее просто невозможно. Она отказывается от приема лекарств и заявляет: «Сам ты больной, и к тому же еретик». Если же деноминация поддается лечению, то надо ее лечить и в беде не бросать. Католичество даже стало способно к излечению после четырехсот лет Реформации. И то, только конкуренция заставила пересмотреть свою доктрину. Там, где конфессия или деноминация становится источником власти над людьми и средством обогащения единиц за счет большинства, там изменения практически всегда невозможны. Это как собственнику предприятия с его устраивающим уровнем прибыли сказать: А давайте улучшим условия работы работников, подразумевая, за его счет.

Я же хочу сделать общину в которой априори не будет борьбы за власть, поскольку власть пресвитера не ведет к возможности поживиться за счет общины. Просто не будет избыточной прибыли и уравниловских десятин. Если избыток денег и будет, то он будет направляться на благотворительность и развитие. Нельзя будет и придавить авторитетом, воспользоваться админресурсом, проявить власть или самодурство над доверчивым человеком, или наоборот прикрыть собственную безответственность ссылкой на чужой авторитет.

Община должна быть для разных общих дел и служений (Литургий), не давая человеку оказаться один на один со своим эгоизмом и семейными ценностями. И для этого нужно будет переступить через четыре «К» сегодняшнего увещевания и подумать над своей готовностью войти в организуемую общину в Киеве.

Серьёзно подумать киевлянам, давно читающим это сайт.